Обет молчания

Как вы думаете, какому человеку сила эмоций представляется более великой? Тому, кто их проявляет, или тому, кто скрывает? Вот вы и задумались...

Марина: Здравствуйте, проходите, пожалуйста.

Рита: А где мне садиться?

Марина: Куда нравится.

Рита: Ну, я же не знаю, на каком кресле вы обычно сидите. Тут их несколько. Лучше покажите, на какое. Я на любое могу.

Марина: Так вы на любое можете сесть?

Рита: Да. Да-да.

Марина: ...Но до сих пор стоите. Получается, ни на одно не можете?

Рита: Нет, почему? Могу.

Марина: Но все-таки стоите?

Рита (садится): Знаете, у меня часто в жизни бывает похожее. Вы, наверное, подумали, что я чересчур нерешительная.

Марина: А это не так?

Рита: Человек я на самом деле решительный. Судите сами: когда весила 81 кг при моем относительно невысоком росте – 167 см... Ой, что же говорю! Вы же ниже меня.

Марина: Действительно, на 12 см. Но если бы была выше, вы, мне кажется, все равно смутились бы.

Рита: Да. Так неприятно, когда не услежу и что-нибудь ляпну.

Марина: Давайте вернемся к вашему рассказe, а потом поговорим об опасениях сказать бестактность. Вы заговорили о своей решительности.

Рита: Да. Так вот, мне надоело быть толстой уютной тетушкой, захотелось все в жизни кардинально изменить, и я стала участницей одного из проектов «Худейки».

Марина: Вам понравилось?

Рита: Это было потрясающе! С нами работали такие специалисты! И диетологи, и инструкторы по фитнесу, и...

Марина: ...И психологи? Вы снова боитесь сделать больно?

Рита: Ну да. Косметологи показывали, как краситься, и процедуры всяческие аппаратные проводили, и мы все друг дружку поддерживали. Прямо сказка!

Марина: Я вижу, результат оказался стойким: вы стройная, подтянутая, элегантная.

Рита: Тогда сбросила 10 кг. Не очень много, но все же существенно. Поменяла прическу, стиль одежды – старые вещи все равно носить было нельзя, они стали велики. А самое главное, проект изменил меня не только внешне, но и внутренне, я почувствовала себя другим человеком. Снова начала работать – после многолетнего перерыва. Ушла с нее, когда родился сын, так что много лет была домохозяйкой, и при знакомстве так представлялась, и в проекте журнала домохозяйкой значилась, и в собственных глазах тоже. А после него вдруг поняла, что жизнь не кончилась, и решиласнова «стартовать». И вот ведь получилось. Работаю!

Марина: Рита, а с какой проблемой вы пришли? Я чувствую, что она есть, проблема-то. Или вам просто захотелось поделиться, рассказать, как замечательно сложилась жизнь после того, как поучаствовали в проекте и расстались с лишним весом?

Рита: Проблема вот какая. Я тогда хорошо научилась следить за собой. И пищевой дневник грамотно веду, и питаюсь правильно: соблюдаю пропорции по «модели тарелки», делаю перекусы, убираю лишний жир из рациона. Но все равно то немножко набираю, то чуть-чуть сбрасываю, вес колеблется около 70 кг, а к заветной цифре 67, которую себе «заказала», никак подойти не получается. Понимаю, что возраст и все такое, но ведь 3-4 кг всего. Вот и пришла посоветоваться, получить поддержку от специалиста.

Марина: Рита, что-то здесь не так. Подскажите, почему у меня все время ощущение, что мы говорим не о том? Может быть, мне кажется, но у вас слезы в глазах стоят... И я переняла у вас эту манеру контролировать себя, думаю постоянно, как бы не сказать чего-то такого, что может вас больно задеть. Что вас гнетет помимо трех лишних килограммов?

Рита (расплакавшись): Ну как же мне об этом говорить? Меня же вычислят сразу – стоит только старые журналы просмотреть. А я не хочу, чтобы все про это знали. Как быть?

Марина: Рит, я мастер конспирации. Мы вас так зашифруем, что Шерлок Холмс не разгадает: и имя сменим, и все «внешние обстоятельства».

Рита: Не знаю даже, как сказать... Я большую потерю пережила. Горе ужасное. Уже после проекта, три года назад. Так больно, что говорить об этом не могу.

Марина: Но вы уже сказали. Вы не хотите, чтобы о вашей боли стало известно, потому что вам так легче?

Рита: Да. Понимаете, когда люди вокруг не знают, какое несчастье случилось, я с ними могу нормально общаться, разговаривать о всякой ерунде, смеяться. А если поделиться, то и я сразу плакать начинаю, и они о нормальных вещах уже думать не могут.

Марина: И вы боитесь сделать им больно своей болью.

Рита: Да, вы точно сказали. Хотя...

Марина: Хотя что?

Рита: Да вот я подумала...

Марина: Снова не знаете, говорить ли? Рита, только представьте, какую профессиональную гордость я испытаю, если вы прямо сейчас, при мне, догадались о том, что раньше и в голову не приходило.

Рита: Тогда скажу. Мне пришло в голову, что я всегда стараюсь быть «удобной». Чтобы нравиться. Чтобы никого не задеть, не обидеть даже ненароком. Не затруднять своими проблемами, не грузить своими несчастьями.

Марина: А если это сделаете, что случится? Вас разлюбят, отвернутся?

Рита: Ну, не разлюбят, но людям тяжело станет. А я чувствую, что ко мне тянутся, только если рядом со мной хорошо. Получается, что я очень зависима от чужого мнения?

Марина: Мне так не кажется. Вы на работе свое мнение можете отстоять?

Рита: Конечно. Но там совсем другое. Я и дома, когда, например, сын в уличных ботинках по чистому полу ходит, могу нашуметь, рассердиться. Правда, ругаю себя потом. Это все же несдержанность.

Марина: За последние полторы минуты вы успели обвинить себя в зависимости от чужого мнения, в неконтролируемом желании нравиться и в несдержанности. У меня есть предположение, отчего так происходит и что из этого следует. Но сначала расскажите немного о ваших родителях.

Рита: Мои родители... Они прожили всю жизнь вместе. Сейчас такое уже редко встречается. Все разводятся, мужья жен бросают, потом снова разводятся, скандалят. А у нас – у них – все иначе было. У нас очень дружная семья. Родители друг другу никогда ни одного плохого слова не сказали. Папа вообще был немногословный. А мама очень мягкая, терпеливая.

Марина: А вы? Вы в детстве были немногословной, как папа, или терпеливой, как мама?

Рита: Ну... Вот, например, девочки с подружками поссорятся, прибегают домой и трещат: «Ленка такая, а Катька такая, а Машка сказала...» Ну, вы знаете. А я даже представить себе не могу, чтобы родителям что-нибудь подобное стала рассказывать.

Марина: Они бы рассердились?

Рита: Удивились. Они бы так на меня посмотрели, что я со стыда умерла бы. Я еще в садик ходила, маленькая совсем была, когда однажды попыталась о своих детских обидах дома рассказывать. И по папиным глазам поняла, что что-то ужасно странное, неприличное делаю. Мама меня сразу увела, отвлекла, тем все и закончилось.

Марина: Вас не наказывали, правда?

Рита: Никогда. Да и повода я не давала.

Марина: Боялись, что стыдно будет?

Рита: Очень. Стыд – самое мучительное и частое переживание, которое я испытывала.

Марина: Расскажите подробнее.

Рита: Сейчас вспомню. Ну, там, у доски отвечать, руку самой поднимать – это как у всех, всем стыдно. Но вот, когда я уже взрослая была, замужем, а папа – совсем стареньким, он, как это свойственно старым людям, плакал чуть что и говорил всякое без умолку. И как-то раз болтал, болтал, да и рассказал мне под большим секретом, что у него много лет была связь на стороне. Фотографию показал. Красивая женщина. Мне стало стыдно, как в детстве. Его вскоре после этого разговора не стало.

Марина: Стыдно за отца, потому что у него была связь? Или потому что он вам о ней рассказал? Или за себя, потому что испытали гнев, разочарование, сочувствие?

Рита: За себя, конечно. Зачем такое говорить? Как он мог? Был гнев, это правильное слово.

Марина: То есть стыд – это на самом деле гнев? Как будто вы про себя кричите: «Да как ты можешь!»? И вскоре после этого он умер.

Рита: Думаете, это я виновата?

Марина: Думаю, что так думаете вы. Вернее, чувствуете. Ваше «детсадовское» воспоминание о стыде-гневе заканчивается счастливо: мама вас увела. Она, по-видимому, тоже считала, что гнев, как магическое заклятие, может принести несчастья каждому, на кого направлен. Прерывая развитие ситуации, она «спасала» и вас, и папу, и, вероятно, себя. А вот «взрослое» воспоминание заканчивается катастрофой: папа раскрылся перед вами, чем вызвал у вас чувство стыда, и после этого умер – не от старости, от вашего гнева.

Рита: Получается, что мое молчание о детских обидах было вызвано страхом?

Марина: Как и любое молчание. Только в одной семье ребенок молчит о двойке, «не то папка прибьет», а в другой – о буре запрещенных эмоций, чтобы не навлечь несчастья и на себя, и на «папку».

Рита: А в проекте журнала «по правилам игры» нужно было, наоборот, обсуждать всякие чувства, и мне это было не стыдно. Мне было хорошо от этого. Наверное, поэтому я и раскрепостилась тогда. Но потом грянула трагедия.

Марина: А может, вы сами связали два этих события архаической, паралогической связью? Мол, если одно следует за другим, то первое событие и есть причина второго. Например: если перед закатом дует ветер, то ветер – причина заката...

Рита: Так и есть. Ведь в той трагедии я никак не виновата, а чувство вины преследует неотступно.

Марина: Вы всемогущее существо?

Рита: В каком смысле?

Марина: В самом конкретном: умеете  передвигать горы, превращать свинец в золото, изменять прошлое, предвидеть будущее?

Рита: Вы что, хотите сказать...

Марина: Да, я хочу сказать, что вы не могли и никогда не сможете отнять жизнь силой своих слов, мыслей и эмоций. Вы человек, а не стихия в людском обличье.

Рита: Да. Вы правы. Но... Подождите... А вдруг все же... помимо собственной воли я натворю словами что-то страшное? Это что, ненормально – так думать?

Марина: Да нет. Мы все в глубине души дикари, с дикарской логикой и дикарскими страхами. На то и нужен рассудок, образование, скептицизм, чтобы с такими вещами справляться. Вы умный, образованный, современный человек и сумеете поколебать веру во всемогущество сказанного слова, которой полон архаичный дикарь в вашей душе. Только так вы вновь почувствуете, как тогда, на проекте, все разнообразие эмоций: и радость, и раздражение, и – если так случится – гнев. И три лишних килограмма покорно уйдут вслед за теми десятью, с которыми вы расстались на проекте.

До и после

Прошел месяц, и вот что рассказала Рита:

– После той беседы я поняла, что можно разделять питание и потери, не связывать их друг с другом и нормально относиться к питанию, когда происходят потери. Эмоции по-прежнему остаются спрятанными глубоко внутри меня, но я убедилась что оно того стоит – их показывать. И показываю время от времени, но очень уж сильно делать это опасаюсь, чтобы никого не спровоцировать – слишком много народа «завязано» на моих эмоциях. Но постепенно учусь проявлять их, не на все закрывать глаза и не быть такой уж паинькой для всех, какой была всегда.

 

«Худеем правильно», № 7-8, 2011 г.

www.hudeem-pravilno.ru