Еда – метафора нелюбви

Нелюбовь – парадоксальная вещь. Эгоизм прикидывается самоотверженностью, забота о будущем оборачивается бегством в прошлое, а за восхищением красотой скрывается пренебрежение телом во имя духа. И всегда отказ от части личности сопровождается пищевым насилием. 

Что такое «нелюбовь»? Одна маленькая частица «не» создает огромное поле толкований. Попробуем приставить отрицание к простому предложению: Маша любит Васю. Прибавляем «не» получаем: Маша не любит Васю. А любит Петю? Или: Маша не любит Васю, но о нем заботится? Или: Маша не любит Васю, а просто голову от него теряет? Самый частый вариант, с которым психологам приходится сталкиваться, звучит странновато: Маша любит не всего Васю, а лишь его часть.

 Морковка в супе

Передо мной сидят мама и дочка.

Дочка – печальная толстоватая девушка с темными обводами вокруг глаз, уголки губ опущены, плечи, наоборот, приподняты. Мама на вид «никакая»: серые кудряшки, серый цвет лица, серая вязаная кофта, надежно скрывающая фигуру. Размеренно и с нажимом перечисляет она дочкины заболевания, как будто зачитывает список преступлений. Преступления, впрочем, невелики: запоры в младенчестве, ветрянка в начальной школе, простуды, сломанный на уроке физкультуры палец. Главная и единственная героиня всех эпизодов – мама. Это она, с ее безграничной самоотверженностью, спасала ребенка от запоров и сломанного пальца. На десятой минуте монолога начинает что-то происходить. Мать насупливает брови и сжимает губы в ниточку, а дочь выходит из отсутствующего состояния и поглядывает тревожно. Ага, понятно: номер исполняется не впервые. Скоро у мамы кончится текст, и ей придется импровизировать. А импровизации – не самая сильная ее сторона. Теперь можно и вмешаться.

– Вера, Евгения Николаевна, а какого рода помощи вы ожидаете от меня?

– Мы уже у всех врачей были, теперь нам психолога надо пройти. – В голосе женщины звучит возмущение.

– Что значит «пройти психолога»? И кому пройти – Вере или вам?

– Вере, конечно, со мной-то все в порядке!

– А что не в порядке с Верой? Верочка, на что вы жалуетесь?

– Я вам что, пустое место? – кричит вдруг Евгения Николаевна. – У меня спрашивайте!

Дочь в это время сжалась в комок, как будто вопят не на меня, а на нее. Ладно, сейчас спасем всех. И я молча копирую позу и выражение лица матери. Евгения Николаевна смотрит на собственное отражение и заметно робеет. Девочка успокаивается: обычного скандала сегодня не будет. А я получаю возможность начать работу.

– Итак, Вера, что вас тревожит?

– Я плохо кушаю, – почти неслышно сознается девушка.

– Она не ест, она капризничает, она вылавливает морковку из супа! Я думала, может, больна, а врачи говорят: здорова. Я очень вкусно готовлю, полезно, правильно, а она ковыряется в тарелке! Вы должны сделать, чтобы она все съедала, без разговоров! И чтобы в тарелке не копалась!

Понятно, Евгения Николаевна привела на консультацию свое изделие. Добротное изделие, в которое она вложила много сил. Но изделие не сияет, как положено, а вместо этого вдруг обнаруживает собственные вкусы (морковку смеет не любить) и – страшно подумать – говорить пытается! Вера – это лучшая вещь Евгении Николаевны. Как многоцветный шарф свидетельствует о вкусе и мастерстве вязальщицы, так пухленькая и послушная дочь – прекрасная характеристика матери. Но если вещь оживет – беда! И чтобы такого не случилось, Евгения Николаевна принимает системные меры. Кормит на убой: пусть не смеет думать о внешности. Кормит, не спрашивая о вкусовых предпочтениях: пусть не думает, что вправе чего-то хотеть. Кормит насильно: пусть не думает, что имеет право на собственное тело. И аккомпанирует кормлению криком, чтобы молчала.

Такая пламенная материнская нелюбовь выглядит страшновато, но в целом обыденно. Это всего лишь кокетство, милое хвастовство родительскими успехами, только разрослось оно до убийственных размеров.

 Тайный гамбургер

Следующий посетитель – мужчина, пришел поговорить о сыне. Редкое явление. Обычно приходят матери.

– Так получилось, что я был ему и за маму, и за папу. Сашка таким хилым был – то аллергия, то желудок, простужался все время. Я решил: надо что-то делать. Всю литературу изучил, и мы стали закаляться и питаться правильно. Мед, сырые овощи, проращенные зерна. Бегаем каждое утро. И – вы поверите? – ни разу за последние 10 лет он не простужался. А в последний год все пошло не так. Началось с того, что бегать отказался. Вместо этого секцию какую-то дурацкую отыскал. Я давить не стал, только смотрю с упреком. А ему как с гуся вода. Потом начал толстеть. Ест немного, а толстеет. Вечером домой приходит, я его с ужином жду, а он не хочет.

– А что на ужин?

– Да как обычно: свекла сырая тертая, салат, орехи. Ну, я решил проследить. Он с факультета выходит, я за ним тихонечко иду.

– С факультета? Он уже студент?

– Да он там преподает, два года как диссертацию защитил.

– Я думала, вы говорите о ребенке, о школьнике.

– Он ребенок и есть, одна видимость, что взрослый. Так вот, иду я за ним и что же вижу? Три гаврика его поджидают, один вообще с сигаретой, мой к ним, как к родным, бросается, а знает, что я его дома жду. И они идут в «Макдоналдс»! А потом, вечером, смотрит на меня как ни в чем не бывало. Я спрашиваю: «Саша,ты ничего не хочешь рассказать?» Молчит. По телефону подолгу разговаривать стал, вчера я у него в кармане бумажку от шоколадки обнаружил, может, он уже и с девушкой крутит. Зачем ему это? Конец спорту, конец закаливанию, она ему свеклу на терке тереть не будет, а потом сбежит, и он останется один с ребенком на руках.

– Как вы?

– Ну да! Я ведь о жене очень заботился, но женщины вообще к дисциплине не приспособлены. А, извините, секс, он только организм ослабляет, спортсменам перед матчем это вообще запрещается.

– Но ведь только перед матчем?

– У нас с сыном каждое утро тренировки насыщенные. Да что там... Он всегда такой легкий был, поджарый, а сейчас мышцы буграми накачал – в спортзале, в вонище этой, да еще и «Макдоналдс»!

Похоже на предыдущий случай, не правда ли? Но почему Верина мама вызывает лишь ужас, а Сашиного папу мучительно жалко?  Различие очень существенное: Верина мама требует, чтобы у дочери не было души, а Сашин папа хочет, чтобы желания, пристрастия, привязанности у сына существовали, но только общие для обоих. Его несчастная, безнадежно обреченная нелюбовь приняла обличие сырых овощей и проращённого зерна. Этот папа как будто разделил своего мальчика на две части: вот этот кусочек мой, а этот плохой и мне ненужный. Хороший кусочек – детский и принадлежит прошлому, а плохой – будущему. Тертая свекла – это крик: останься ребенком, со мной, в прошлом!

 Хрюшка и баланда

Еще одна клиентка, красавица Светлана. Растерянно подбирает слова.

– У меня проблемы с едой. Вернее, с мужем. В общем, не знаю, с чего начать. Он меня очень любит. Всюду с собой берет. Гордится, что университет окончила с красным дипломом. И ему нравится, что я красивая, умею хорошо одеться, знаю два языка. Но я боюсь потолстеть.

– На вид вы в полном порядке.

– Пока да, но вот-вот сорвусь. Дело в том, что он следит за каждым куском, который съедаю.

–  Он не хочет, чтобы вы испортили фигуру?

– Если бы. Все хуже. Вот я кофе очень люблю. Утром чашку себе налью, а он смотрит с отвращением и говорит: ты его пьешь, как алкоголик – водку, аж руки дрожат. На ужин часто суп себе готовлю – овощную смесь мороженую кипятком заливаю и с соевым соусом ем. Быстро, калорий ноль, и вкусно – мне, по крайней мере, нравится. Так он мой суп баландой называет, говорит, что на весь дом воняет. И ем я неаккуратно, и чавкаю. Не дай бог добавки себе положу или сметаной полью – сразу свирепеет и сладеньким голосом сюсюкает: «Вот умница! Еще ложечку – ам! – и хрюшечкой станешь».

– А как муж ведет себя в сексуальной ситуации?

– Ой, вы догадались? Когда мне, ну, становится хорошо, он так на меня смотрит, будто таракана раздавил. Я слышала, женщины иногда симулируют оргазм, а я, наоборот, пытаюсь скрыть.

В фильме Феллини «Казанова» герой вступает в отношения с множеством женщин, но в конце концов обретает счастье с механической куклой. Светиного мужа шокирует, что она живая, а не кукла. Впрочем, то, что он сам живой, ему тоже неприятно. Удовольствия от секса и от еды бездуховны и нестерильны. Он любит лишь часть Светы: интеллект, красоту, умение держаться. Ее «животную», телесную часть муж отвергает. Если Света растолстеет или забеременеет, его чувство подвергнется серьезному испытанию.

 «Худеем правильно», № 4, 2010 г.

www.hudeem-pravilno.ru