statbanner
granitsa

Есть причины, по которым многим людям не помогают разумные советы по похудению – они ведь обращены к сознанию. А оно лишь верхушка айсберга, основание которого – темное, архаичное бессознательное, которое не знает слов «полезно» и «вредно» – только «хочу» и «боюсь». Любые попытки изменить пищевое поведение отзываются в бессознательном бурей.

 ИНЖЕНЕР ФРЕЙД

Как-то в начале 90-х один студент на экзамене с таким блеском раскрыл сложную тему, что я решилась на вопрос не по программе. Выводя «Отл.» в зачетке, спросила: «Знаете, кто такой Фрейд?» Он оживился: «Конечно. Самый талантливый сотрудник журнала «Техника - молодежи», в каждом номере печатается. А вы тоже «Технику» читаете?» Журнал об инженерных чудесах был первым в России изданием, решившимся напечатать великого венского психиатра. Сейчас другие времена. Имя Зигмунда Фрейда знают все. Старушка, плетущая макраме, объясняет, что увлечение позволяет ей сублимировать свое либидо. Двенадцатилетний; двоечник сообщает, что прогуливает уроки и «прет» родительские сигареты, потому что его достал эдипов комплекс. Однако популярность, как это часто случается, не добавила ясности. И не только потому, что теория Фрейда сложна и требует глубокого и долгого изучения. И не потому, что его многочисленные ученики осмеливались спорить с учителем и вносить разнообразные изменения в классическое учение. Нет, прежде всего затруднение для понимания вызывает само представление о бессознательном – той части нашей психики, которая навсегда для нас закрыта.

ХОЛОДНО, ГОРЯЧО, НЕВЫНОСИМО БОЛЬНО

Лежа на кушетке, человек рассказывает о детстве, снах и странных ассоциациях, которые у него при этом возникают. Об эмоциях, которые сейчас испытывает. Перескакивает мыслями с далекого прошлого на настоящее. Аналитик слушает почти молча, а потом пытается сложить все сказанное, как фрагменты пазла, в единое целое и предлагает пациенту. Интерпретация может вызвать у того возмущение, гнев, слезы – они станут новыми элементами бесконечного пазла и также будут включены в общую картину. Пазл растет, старые интерпретации сменяются новыми, процесс длится иногда годами – и вдруг у пациента возникает радостное чувство. Это «инсайт», озарение: в картине, которую они с психоаналитиком терпеливо складывали, он узнает свой портрет и очертание своей проблемы. Небольшая область его Я, принадлежавшая до того бессознательному, открывается сознанию. Но почему это происходит так долго и трудно? Дело в том, что граница между сознанием и бессознательным на замке. Этот замок (в психоанализе он называется цензурой) обеспечивает относительную безопасность и сохранность нашей личности, поскольку препятствует столкновению с тем, что мы не можем вынести. А к непереносимому относятся прежде всего воспоминания об очень ранних детских травмах и столь же ранних фантазиях.

ПОД ЗАМКОМ

Тут многие скажут: «У меня было счастливое детство, и никаких особенных травм не было и быть не могло». Это не так. Наше существование в этом мире начинается с боли – как физической, так и эмоциональной. Само появление на свет – это страдание: проходя по узким родовым путям, ребенок мучается не меньше, чем его мама, да при этом еще в темноте, задыхаясь, захлебываясь, не понимая, за что ему этот ужас. А потом, после родов, мать испытывает облегчение, счастье и покой, а он корчится в крике, потрясенный холодом, ослепительным светом и необходимостью самостоятельно дышать. Ничего подобного не было в его блаженном внутриутробном раю. В первый год жизни он переживает столько трагедий, сколько не выпадет за последующие 80. И тогда же возникают фантазии о беспредельном всемогуществе: стоит мне захныкать – и появится мама, готовая все угадывать и выполнять. И многие потом хнычут всю жизнь, проводя кастинг на роль «мамы» среди друзей, коллег, сексуальных партнеров и жалуясь на одиночество, если никто не угадывает желания взрослого младенца.

Ранний опыт сохраняется в глубинах бессознательного, которые будут пополняться все новыми ужасными мечтами и страхами: например, соображениями о том, что неплохо бы, пользуясь своим всесилием, избавиться от папы, который тоже предъявляет права на маму, тем более что вдруг он нападет первым. К счастью, мы не помним шекспировских кошмаров нашего детства. Но они живут, запертые цензурой, в потайном уголке души и внезапно начинают резонировать, когда сознательная, взрослая жизнь предлагает нам что-то отдаленно их напоминающее.

А все, что связано с едой, имеет у каждого из нас такие внятные параллели с ранними годами, что любые попытки изменить пищевое поведение отзываются в бессознательном бурей. Добраться же до запретных бессознательных тайников трудно без квалифицированной помощи психотерапевта.

Однажды шестилетний ребенок с недоумением обнаруживает, что ничего не помнит о себе. Его бабушка, которая то очки потеряет, то плиту забудет выключить, часами готова рассказывать, каким он был маленьким, какой мама была маленькой и как жили раньше, когда сама была молодой. А он не может вспомнить себя трехлетнего На самом деле между детской амнезией (невозможностью восстановить младенческие впечатления) и недоступностью бессознательного существует множество связей. И некоторые обнаруживаются в процессе работы с опытным психоаналитиком.

 

«Худеем правильно», №10, 2011 г.

www.hudeem-pravilno.ru