Мир перевернулся

Смотришь на картинку – король, перевернешь – получится шут. Рисунок никогда не дает ответа, кого именно поставили с ног на голову, а вот если речь идет о людях, ясность есть всегда.

 На встречу с Юлей я опаздывала, и ей пришлось немного подождать. Честно сказать, не люблю подобных ситуаций, поэтому, когда мы, наконец, уселись, чувствовала себя напряженной, вымотанной и виноватой. Но, едва встретилась с ней взглядом, успокоилась и ощутила прилив энергии.

– Кто вы по специальности? – спросила я.

– Врач, – был ответ.

И я подумала, что ее пациентам повезло: Юля из той категории докторов, которые сами действуют как лекарство.

Мы поговорили о сходстве наших профессий, и я замолчала. Переходить к тому, что привело ее к психотерапевту, моя собеседница не торопилась. Обычно я в таких случаях задаю вопрос о цели визита. Но сейчас этого не стоило делать. Ее спокойный взгляд, когда иссяк обмен репликами «ни о чем», стал исполнять роль темных очков, под которыми может скрываться что угодно. «Ну, сними же ты их, эти очки, сама сними», – про себя попросила я. Нет, она их так и не сняла, когда вновь заговорила. Ровным голосом, каким, наверное, докладывает клинический случай на конференции, сообщила, что в последнее время у нее наблюдается периодическое переедание, в том числе ночное, и в связи с этим отмечены значительные колебания веса с тенденцией к разрастанию жировой ткани.

МАСТЕРСТВО ПЕРЕВОДА

У меня появилась догадка. В начале нашей встречи Юля, почувствовав мое состояние, привычно заняла доминирующую роль «доктора». В этой роли ей было комфортно, она излучала тепло и искренность. В процессе болтовни о сходстве медицины и психологии ей пришлось перейти в позицию «на равных», и почва почему-то стала уходить у нее из-под ног. Она замерла, как жучок, когда к нему приближается любопытная сойка. Который как бы говорит: «Пролетай, птичка, видишь – я невкусный, окостенелый такой». Юлина «научная» тирада без единого живого слова была буквальным переводом на человеческий язык высказывания жучка. Что же случится, если я примусь расспрашивать ее о жизни? Из положения «на равных» она перейдет в подчиненный статус «пациента», предоставив доминировать мне. И окончательно пропадет и для меня – перестанет контактировать со мной, и для себя – почувствует, как хрустит ее хитиновый панцирь в моем клюве. И я задала нелогичный вопрос: не оказывалась ли она в последнее время в больнице? В несвойственной ей роли пациента? Юля взглянула на меня удивленно, и «темные очки» слетели прочь.

«Да, с этого все и началось». И принялась рассказывать – не мне, а, скорее, себе – как с переломом оказалась на больничной койке. Как, выйдя из госпиталя, почувствовала себя странно: вдруг, поднимаясь в знакомом лифте на знакомый этаж, испытала приступ клаустрофобии: сердце заколотилось, сбилось дыхание, на глазах выступили слезы. С тех пор панические приступы возникали нечасто, но всегда неожиданно. Она научилась с ними справляться, вернее, не показывать виду, но стала избегать общественного транспорта и лифта.

СКЕЛЕТЫ В ШКАФУ

Прошу Юлю рассказать, в каких ситуациях возникает паника. «Вот, например, сейчас. – Ее голос задрожал, зрачки сузились до точек. – Похожее состояние бывает и когда я ем, особенно в кафе или дома вечером». Оказалось, что она всегда придерживалась принципов раздельного питания, хотя и без фанатизма, – в компании могла съесть какие-нибудь спагетти с морским коктейлем или картошку с мясом. Кроме того, с детства, со времен спортивной школы, затвердила правило: после 17.00 – ни крошки. А сейчас вечером, чтобы успокоиться, грызет семечки, от которых толстеет. И сразу накрывает паника. После недели жестких ограничений вес нормализуется, а потом вновь начинает расти.

– Юля, – спрашиваю я, – а бывают врачи без высшего образования?

Она выныривает из своей горестной повести и смеется – в серьезность вопроса не поверила.

А если так, продолжаю я, если вы, как говорил один из героев Зощенко, «ученая женщина-врач, утомленная высшим образованием», то объясните, в чем смысл раздельного питания и почему нельзя есть вечером. Юля начинает было говорить, но перебивает сама себя:

– Все это бред, конечно. Но отказаться от того и другого страшно. Я не из «разрушителей мифов», я их боюсь проверять.

ПРОПАЩИЙ КОТ

Я задумалась: умная, образованная Юля не просто не хочет экспериментально проверить мифы о питании, но и подумать о такой проверке не смеет. Наверное, есть что-то общее между сломанной ногой, паникой в лифте и семечками вместо ужина. И я начинаю неторопливо рассказывать ей историю о коте Шуше – реальную историю, между прочим. Шуша жил в дружной семье. Он был важен, хорош собой и гордился своими изысканными вкусами – любил батончики «Баунти» и арахисовое масло. Однажды Шуша подхватил серьезную инфекцию, и пришлось делать ему уколы. После инъекций коту стало значительно лучше физически, но с психикой его что–то произошло. Он не мурчал, не проходил, как бывало, по ногам гостей, задрав хвост и презрительно кося глазом, не забирался в их сумки на предмет обнаружения «Баунти». С утра до ночи он лежал, распластавшись, как шкурка, а когда все же подходил к своей миске, то выглядел робким и униженным. Первое, что спросил зоопсихолог, которого вызвали хозяева, было: «Кто делал уколы?» Оказалось, отец семейства. «Все очень плохо, – сказал зоопсихолог. – Шуша считал вашу семью своей «стаей», а себя – ее лидером и властелином. И вот его подверг унижению собственный подданный. Теперь кот сломлен, он утратил контроль над ситуацией и ждет чего угодно от кого угодно. Для него будет лучше, если его отдадут туда, где нет свидетелей его позора...» «Ну нет! – сказала тут Юля. – Я не кот! Шуше, может, и не выбраться из его перевернутого мира, а я выберусь».

Спустя два месяца мы позвонили читательнице и услышали:

«Спасибо вам и Марине! Остались проблемы, которые еще решать и решать, но с семечками и вечерним перееданием я уже начала справляться. По совету психолога стала экспериментировать, искать и вот что нашла. Семечки теперь проращиваю, шелуха становится мягкой, и я их «колупаю» по одной штучке пальцами, не спеша, и съедается меньше. Раньше ужинов боялась панически, потому что после ужина хотелось еще... ужина, да так, что хоть головой об стену. Теперь такого ужаса, когда подхожу вечером к дому, не испытываю. Теперь у меня всегда есть под рукой тонкие ржаные хлебцы. Намазываю на них сначала разные соусы, потом мед. И это смешение вкусов помогает «нажеваться» без переедания».

Комментирует психолог:

Юля, оказавшись в больнице, в гипсе, беспомощная, утратила контроль над ситуацией и после этого стала впадать в панику, если чувствовала, что не контролирует происходящее. Лифт везет ее сам, захочет – доедет, захочет – застрянет. Так же автобус: захочет – откроет двери, захочет – нет. То же в кафе: не то на масле приготовили, не то на маргарине. А человеку, если он привык доминировать, необходимо знать, что все под контролем. Или хотя бы четко видеть границы: где он властелин, а где его власть заканчивается. Если же границы расплылись, он чувствует себя потерянным, несвободным, «не совсем собой». Главная Юлина задача – восстановить границы подвластных ей «территорий».

 

«Худеем правильно», №12, 2011 г.

www.hudeempravilno.ru